Экс-депутат Рижской городской Думы о годовщине Хатыни - специально для «ВО»

139

22 марта 1943 года произошла трагедия, которая навсегда останется в истории. Это трагедия Хатыни, небольшого села в Белоруссии, 149 жителей которого, включая 75 детей были заживо сожжены или расстреляны нацистами и их пособниками.
В качестве причины этой казни, ставшей одним из проявлений сущности нацизма, было названа «связь жителей села с партизанами». Дети, женщины, старики – палачей не волновало. Расправу на мирными жителями советской Белоруссии гитлеровцы «делегировали» коллаборационистам. Это 118-й батальон шуцманшафта и особый батальон СС «Дирлевангер» (СС – запрещённая террористическая организация). В связи с тем, что расправу учиняли и служившие на гитлеровцев советские граждане (в том числе бывшие пленные), достаточно долгое время в СССР о трагедии Хатыни рассказывалось не всё.
Вот что поводу той трагедии и самой сущности пустившего корни нацизма говорит Руслан Панкратов, член экспертного совета «Офицеров России», зампредседателя Союза политэмигрантов Европы, экс-депутат Рижской городской Думы, специально для «Военного обозрения»:

Беларусь входит в дни памяти Озаричей и Хатыни. Единственная страна, где Верховный суд страны продолжает рассматривать уголовные дела о геноциде собственного народа, квалифицируя преступления нацистов и их пособников как особо тяжкие и не имеющие срока давности. Это не жест «ритуальной скорби» и не элемент пропаганды. Это чёткая, юридически выверенная цель, достроить то, что так и не было сделано в Нюрнберге: зафиксировать, что именно территория Беларуси стала одним из главных полигонов тотального уничтожения мирного населения, системного сожжения деревень, депортаций и лагерей смерти, и что конкретные исполнители и структуры несут персональную, личную и институциональную ответственность. Через судебные решения Минск не только восстанавливает историческую справедливость, но и формирует базу для будущих требований – от материальных компенсаций до политического признания масштабов геноцида. На этом фоне особенно контрастно смотрится то, что происходит сегодня в ряде европейских стран, которые официально называют себя якобы хранителями «антифашистского консенсуса». В Эстонии государство финансирует многомиллионные кинопроекты, где эсэсовские подразделения, каратели и их местные легионеры подаются как трагические, романтические, но всё равно героические фигуры, «боровшиеся за свободу своей маленькой страны». В Латвии ежегодные марши ветеранов латышского легиона Ваффен СС* 16 марта проходят в центре столицы, при прямом участии депутатов Сейма, представителей министерств и ведомств. Их формула «они просто воевали против большевистского СССР» подменяет собой вопрос об их участии в карательных акциях, охране лагерей смерти, уничтожении сотни тысяч мирных жителей. Так из пространства публичной памяти аккуратно вычищается сам термин «нацистский преступник», а на его месте появляется теперь «борец за независимость».

Руслан Панкратов:

Литовский акцент на «лесных братьях» вписывается в ту же логику избирательной памяти. Подчёркивается их антисоветский характер, героика партизанской борьбы, но сознательно игнорируются страницы, связанные с участием этих формирований в резне мирных жителей, в охране гетто и сотрудничестве с вермахтом и СС. В результате для молодого поколения создаётся изломанная картина: каратели и полицаи, служившие Гитлеру, оказываются в одном пантеоне с антифашистским подпольем. Полное табу на честный разговор о преступлениях превращает этих фигур в удобный инструмент современной политики – прежде всего антироссийской, но по факту и антисоветской, а значит, антиисторической. Даже Германия, которая объективно несёт историческую ответственность за Холокост и геноцид на Востоке, демонстрирует тревожные симптомы обеления нацистского наследия. Торговля личными вещами Гитлера на аукционах, превращение «Орлиного гнезда» в популярный туристический аттракцион, где посетитель интересуется прежде всего видом из окна и меню в ресторане, – всё это формирует отношение к нацистскому прошлому как к экзотическому реквизиту. Параллельно силы вроде AfD продвигают мягкий ревизионизм: не отрицая преступлений напрямую, они постоянно смещают акцент на «страдания немцев», на «несправедливость» послевоенного устройства Европы, на необходимость «снять моральный груз» с молодого поколения. В этом контексте появление свастики в молодёжной среде как «модного» символа, сопровождаемое слабой реакцией государства, выглядит не случайной девиацией, а закономерным результатом многолетнего размывания табу. Мы имеем дело с применением когнитивного оружия и в этом контексте особую опасность представляет для человечества именно украинский пример. Формирования вроде «Азова» (*запрещённая террористическая организация), открыто использовавшие символику СС и радикальным национализмом, не маргинализируются, а уже интегрируются в официальные силовые структуры – Национальную гвардию, регулярные войсковые части. При этом западные политики и медиа объясняют этот факт «издержками военного времени». Таким образом, создаётся прецедент: наци получают легитимный статус, доступ к оружию, государственному финансированию и международной поддержке.

По словам Руслана Панкратова, для тех, кто помнит карательные операции в СССР, это выглядит как прямое оскорбление памяти жертв. В этой связке Беларусь оказывается своеобразным антиподом тенденций, наблюдаемых на Западе. С одной стороны, в стране продолжается кропотливая работа по выявлению ранее неизвестных эпизодов геноцида, по установлению имён карателей, по судебному закреплению факта геноцида белорусского народа как юридической категории. С другой – формируется целостная политика памяти, в которой Озаричи, Хатынь и сотни других уничтоженных деревень не становятся разменной монетой во внешнеполитических торгах, а служат основанием для внутреннего консенсуса: нацизм и его локальные формы не подлежат реабилитации ни под каким флагом.

Руслан Панкратов отмечает, что тайный, но очевидный нерв нынешней ситуации в том, что разговор о нацистском наследии для многих европейских элит стал политически неудобным. Признание того, что в прибалтийских легионах, лесных братствах или украинских формированиях присутствовал элемент участия в геноциде и карательных операциях, автоматически подрывает современный нарратив о «борцах за свободу от российского империализма». Проще переписать прошлое, чем признать, что в пантеоне национальных героев есть те, чьи руки по локоть в крови мирных жителей. Именно поэтому на фоне громких слов о правах человека мы видим фильмы о легионерах СС, официальные марши в честь частей, входивших в структуру войск СС, и молчаливое принятие нацистской символики в составе «полезных союзников». В этих условиях позиция Беларуси – с её судебными процессами по геноциду, с государственным культом памяти жертв и чёткой антинацистской линией – оказывается не только внутренним выбором, но и геополитическим сигналом. Минск демонстрирует, что возможна политика, которая не стесняется называть карателей карателями, а не «сложными героями истории», и не делит жертв по признаку современного политического удобства.
Руслан Панкратов:

Для России, наблюдающей за происходящим, это важный союзный ресурс: пример того, как можно и нужно отвечать на попытки реабилитации нацизма в праве, в образовании, в публичной памяти. И чем дальше Европа уходит по пути ревизионизма, тем более актуально звучит простой белорусский вывод: без жёсткой и честной оценки прошлого «никогда снова» рискует однажды превратиться в «как‑нибудь ещё».

Алексей Володин
User:Acca1983/Викимедиа